Дневник сотрудницы центра подготовки космонавтов.

Материалы подготовили александр титков и татьяна ростова.

12 апреля, в день, когда выйдет этот номер нашей газеты, страна будет отмечать 43-ю годовщину первого полета в космос. В современной россии уже сложился определенный ритуал празднования: дежурный визит какого-нибудь чиновника в звездный городок, коротенький официальный репортаж с места события и публикация массы сведений, с которых лишь недавно сняли гриф "совершенно секретно". Суть информационной атаки легко предсказуема: наверняка вскроются очередные зверства режима, всплывут факты штурмовщины и головотяпства, не исключено, что будет получена "достоверная" информация о роли спецслужб в подготовке запуска. Можно быть уверенным, что перегибы на местах действительно имели место. Не вызывает сомнений и тот факт, что люди, так или иначе связанные с космосом, жили за семью печатями. Но нет ничего более глупого, чем представлять звездный городок зоной строгого режима. Сегодня мы публикуем отрывки из дневника непосредственного участника событий тамары апенченко, которые могут в корне изменить представление о происходившем в 1960-1961 годах. В этих записях нет покушения на гостайну, и они не претендуют на объективность, но именно в этом и заключается их главная ценность. Они просто дают представление об атмосфере того времени, а это ничуть не менее важно, чем знание истории создания первого спутника и тактико-технических характеристик баллистических ракет.

Наша справка.

Летописец первых космонавтов.

В 1960 году молодая советская корреспондентка тамара апенченко решила стать первым в мире журналистом, который встретится с космонавтами и напишет о них репортаж или даже книгу.

После нескольких безуспешных попыток выйти на центр подготовки космонавтов напрямую тамара апенченко обратилась за помощью к екатерине фурцевой, бывшей тогда секретарем цк кпсс. Фурцева, выслушав апенченко, связалась с командованием военно-воздушных сил ссср и от имени цк рекомендовала допустить апенченко к будущим космонавтам. После этого тамара увольняется из редакции и устраивается на работу лаборанткой в центр подготовки космонавтов в чкаловском, будущем звездном городке. С сентября 1960-го по апрель 1961 года тамара владимировна работает в центре подготовки космонавтов и практически ежедневно ведет дневник, в котором рассказывает обо всем, что видит.

Записи в дневнике обрываются 8 марта 1961 года, когда тамара апенченко вместе с другими сотрудниками центра подготовки космонавтов отправилась на космодром байконур на пробный запуск космического корабля с манекеном человека и последующий запуск корабля "восток-1". На байконуре вести дневник было невозможно, а после полета юрия гагарина тамаре апенченко стало не до дневников. В апреле 1961 года под псевдонимом ольга апенченко она публикует ряд репортажей о космонавтах в "комсомольской правде". Во время этих репортажей тамара в буквальном смысле слова сидит взаперти в кабинете редактора. Позже она некоторое время работает в тасс, выпускает книги "труден путь до тебя, небо" (1961) и "сергей королев" (1969), а в 1963 году по приглашению с.П. Королева переходит в группу истории космонавтики отдела научно-технической информации королевской "фирмы".

В том же, 1963 году в королевской "фирме" состоялось совещание, на котором было принято решение об официальном запрете любых публикаций тамары апенченко без предварительного согласования с руководством советской космонавтики. Поводом для запрета стал скандал, вызванный публикацией во владимирской газете "призыв" отрывка из документальной повести тамары апенченко о валерии быковском. Во время полета космонавта-5 редактор "призыва" обратился к находившейся во владимире в отпуске тамаре апенченко с просьбой написать что-нибудь о космонавтах. Тамара предоставила рукопись о быковском. После публикации первого отрывка разгорелся грандиозный скандал: кто разрешил?! уже набранный второй отрывок повести был рассыпан, сотрудники редакции получили взыскания, а тамаре апенченко было строго-настрого запрещено печатать что-либо без предварительной цензуры...

Через несколько лет после смерти с.П. Королева тамара апенченко устраивается на работу в мемориальный музей космонавтики, где и работает практически до последних дней своей жизни. Сейчас космический дневник тамары апенченко, который до настоящего времени так и не был нигде ни разу полностью издан, хранится в семье и готовится к публикации ее мужем, юрием сергеевичем апенченко, с разрешения которого мы и печатаем данные отрывки.

p.s. ВАЛерка, о котором идет речь в дневнике (отрывок про пионерлагерь и т.Д.), - Это, судя по всему, космонавт-5 валерий быковский.

Действующие лица:

гришка - григорий григорьевич нелюбов.

Герка - герман степанович титов.

Юрка - юрий алексеевич гагарин.

Андрей - андриан григорьевич николаев.

Валька - валерий федорович быковский.

Пашка - павел романович попов.

17 сентября 1960 года.

Нашла ключ ко всей повести! нашла ключ! "кто он?" - вот вопрос, который красной нитью пройдет через всю книгу. Я все время буду искать, кто он? и в каждый момент мне будет казаться: вот он, и все-таки это будет не он. А где-то на половине книги я найду его и буду рассказывать о нем все-все с самого детства.

Вывод: он, конечно, герой, но настоящие герои - те, кто дал ему возможность полететь, это ученый, открывший горючее, это конструктор, создавший космический корабль, а в конечном счете это народ, отдавший все, чтобы быть первым. Просто счастливая случайность, что полетит именно он - идеально здоровый человек, перенесший на земле лучше других условия к-са...

19 сентября 1960 года.

Первый день сегодня буду на работе, увижу его, наверное, и не буду знать, что это он...

Встала чуть свет - в шесть утра, давно уж так не приходилось. В электричке ехала, как всегда, без билета. Всю дорогу гадала: первый вагон или последний, в который я должна садиться. Надеялась, что определю по летчикам, но тут во всем поезде только летчики, летчики...

Едут: кто спит, кто читает, кто разговаривает. О чем разговаривают? о пустяках. Я сразу вспомнила предостережение сергеева и стала искать глазами: кто же может здесь слушать разговоры и подбирать забытые вещи? трудно сказать.

***.

ДОм стоит как новенький - ни пятнышка, ни царапинки, по всему видно, что он совсем недавно поставлен, этот первый дом центра космонавтов. Даже ярлык с громкоговорителя еще не снят: поспешили "озвучить" это безмолвие.

Несколько солдат строят дорогу к дому. Времени еще только девять, а они, видно, давно уже роют землю кирками. Кирками? да, именно. К-с* и кирки у нас еще уживаются - просто смешно!

27 сентября 1960 года.

Я узнала сегодня столько, сколько не узнала за все четыре месяца моего хождения. Оказывается, когда шел отбор, американская печать сообщила о четырех слушателях, которые сейчас здесь занимаются (интересно, о ком?). О них тогда и в институте не знали, они еще только были отобраны, отобраны где-то на севере, а американцы уже рассказывали о них и только сетовали, что фотографии не удалось сделать... Вот работают!

***.

Дежурный - усатый майор заговорил со мной: "ну, куда бы мне вас посадить?.. Идемте в класс". И он повел меня в ту самую комнату, в которой проходили как-то политзанятия. Класс оказался не пустой: у окна сидел над тетрадью молодой парень в летной форме и усиленно что-то зубрил. Дежурный осмотрел меня еще раз критически и покачал головой: "кушать надо побольше, а то здесь (он похлопал себя по груди) мало тепла, наверное". Дежурный ушел, летчик покосился на дверь и недовольно проворчал ему вслед: "тебе хорошо, у тебя вон сало-то хоть топором режь..." И снова принялся зубрить. Это были, видимо, записанные им самим лекции с чертежами, рисунками. Вскоре он захлопнул тетрадь и, оставив ее на столе, вышел. Я взглянула на надпись: "рабочая тетрадь т-ва" (титова. - Ред.). ПОтом я встретила эту фамилию в списке у психиатра. Вот он первый к-т, про которого я наверняка знаю, что он один из тех.

28 сентября 1960 года.

Любопытные эпизоды рассказал мне григорий федулович. Шел обычный день испытаний, уже не первый. И летчик на центрифуге не новичок. Все проверено, осмотрено. Врач подает команду: "начинаем вращать!". Внимательно следит за самописцами. И вдруг самописец начинает плясать: вверх - вниз, вверх - вниз. Что за петрушка, парень-то крепкий, и вдруг... В чем дело?

- что с тобой, дорогой, почему сегодня показатели у тебя плохие? - заботливо спросил григорий федулович.

Оказалось, у парня вчера украли три тысячи рублей (речь идет о павле поповиче. - Ред.).

- И Стоило из-за чего волноваться... - Только и сказал григорий федулович. - Мой совет: за неделю до старта положи все деньги в банк - вот и все.

...ВРащали, как всегда, нормально. Григорий федулович говорил по ларингофону с человеком в кресле, периодически спрашивая: "как себя чувствуете?". И слышал в ответ: "хорошо". Вращение прекратили, записали все показания, взяли пробу воздуха, и только когда стали снимать шлемофон, увидели на шее летчика белые волдыри.

- Это что такое? - удивился врач.

- Во время вращения стало вдруг горячо, - начал было объяснять пилот, но григорий федулович перебил его:

- почему не сигнализировали?!

- думал, что дотерплю, ну что за две минуты...

- Вы знаете, что может быть за две минуты? - строго спросил врач.

Разговор бы на этом закончился, если бы не склонность пилота рассказывать все на свой лад. И вот как-то на партсобрании вспомнили этот случай, и не этот летчик, а совсем другой, стал обвинять руководство, что нет техники безопасности и т.Д. И т.П.

Григорий федулович только и сказал:

- мы постараемся еще раз все проверить и все предусмотреть, но тем, кто решил испытать свою силу воли путем зажаривания себя на кресле, техники безопасности никакой не дам - пусть зажаривается себе на здоровье!

20 октября 1960 года.

Ушла раньше: в четыре должны передавать речь хрущева. А зря ушла - надо было попросить федора дмитриевича передать кусочек речи в барокамеру. Он сказал мне, что как-то передавал. Это было летом, когда хрущев вернулся из одной из своих поездок, речь была веселая, бодрая. Как встрепенулся тот, кто сидел в камере, как взбудоражился, весь просиял. Хотел снять с полки динамик, но побоялся, что "спугнет" речь, и не тронул. В комнате все по очереди смотрели в глазок киноаппарата. Он блаженно улыбался... И вдруг с досадой махнул рукой - это выключили запись.

Молодец федор дмитриевич! он хотел передать в камеру эту запись во время работы над таблицей: собьется или нет? но потом подумал и решил, что это будет кощунство над речью, и передал просто так...

...ВЕрнемся к барокамере. На ее стене, ближе к окну, щит, на котором четыре вентиля - четыре светлых металлических колеса диаметром сантиметров двадцать. На одном из них повешена бумажка с надписью "вентили не трогать". Узнаю петра ивановича - конечно, он повесил. И еще одно объявление: "не курить!". Петр иванович здесь блюститель техники безопасности. Он прав, потому что стоит только повернуть один из вентилей, как в камере не останется воздуха - он весь уйдет в ту цистерну, которая стоит с левой стороны. И испытатель может погибнуть. Был уже здесь один несчастный случай, правда, не с испытателем, а с двумя механиками, которые работали в камере, а в это время включили емкость, то есть ту самую цистерну. Дверь сразу присосало, они как ни пытались ее открыть - ничего не вышло. Рядом никого не было, они кричали, но никто не пришел. Выбили стекла, но воздух отсасывался быстрее, чем входил через маленькие оконца. Так и погибли те двое...

После этого петра ивановича можно понять.

11 декабря 1960 года.

Его так и звали в детстве: валька. И когда он стал получать паспорт и ему написали "валерий", он сказал:

- это не мой, я валька, а тут какой-то валерий...

Он был искренне огорчен, что его зовут валерий. Его убеждали, что валерий - хорошее имя, что вот и чкалов - валерий. Он кричал:

- не хочу чкаловым - я в моряки пойду! - и мягче добавлял: - как папка.

Вальку мальчишкой увезли в иран - туда поехал на работу его отец. Мать спрашивает теперь вальку:

- помнишь, ты бегал там, черный-черный?

вальке было шесть лет, когда отец начал его учить плавать. Сестра его старшая хорошо плавала. А валька выучился здорово нырять и мог подолгу, дольше всех иранских мальчишек, пробыть под водой. Он бегал с иранскими мальчишками всюду, болтал с ними по-ирански. А сейчас все перезабыл.

Давным-давно в пионерлагерь, где отдыхал валька, пришли летчики с соседнего аэродрома. И рассказывали, рассказывали, рассказывали... Тысячи историй узнали от них мальчишки тогда и позже. Летчики пригласили ребят в аэроклуб, пока только на экскурсию, а потом мальчишки сами стали проситься в аэроклубовские кружки.

Той осенью валька уже не пошел в школу. Он занимался в аэроклубе. Аэроклуб встретил вальку сурово и сразу дал пройти мальчишке такое испытание воли и нервов! те два летчика вскоре погибли на глазах у пионерлагеря, выполняя фигуры высшего пилотажа. А когда валька и его товарищи закончили теорию и им решили показать самолет, произошло следующее. Маленький зеленый "ан" бежал по дорожке, а за ним на буксире - планер. При разгоне что-то произошло, и планер отцепился. Самолет остановиться уже не мог. В воздухе вспыхнуло пламя. На глазах у зеленых аэроклубовцев, не совершивших ни одного самостоятельного полета и, может быть, впервые в жизни пришедших на аэродром, горел самолет и погибал летчик. Самолет врезался в высоковольтную линию и взорвался недалеко от аэродрома.

Командир выстроил всех курсантов и спросил в упор:

- кто раздумал - два шага вперед.

Никто не пошевелился.

***.

А Теперь, как валька попал в к-ты. Это было в сентябре или октябре 59-го. У вальки тогда уже и не сосчитать было полетов - и ночных, и боевых, и всяких... В полк приехали врачи. Полковой врач водил их повсюду, о чем-то с ними говорил. Пилоты поговаривали:

- ну, какая-то комиссия будет...

И правда стали вызывать по одному. Первые выходили и ничего не говорили.

Вошел и валька. Доктора посмотрели его, послушали. Полковой врач нахваливал. И вдруг вопрос:

- на новую технику хочешь?

"неужели в испытатели?" - думал валька, он давно рвался туда. Да и кто в полку не мечтал об этом.

- Давай... - Бросил валька свое любимое словечко.

Где-то что-то пометили и отпустили. Еще тогда было огромное желание: только бы вырваться из полка! почему? по многим причинам: видно, надоело однообразие, все уже здесь было знакомо. Хотелось чего-то нового, острого, сильного. В полку все завидовали. Но комиссия сделала свое дело и уехала. О ней вскоре позабыли. И только некоторое время спустя, прямо на аэродром вальке принесли бумагу: вызывает генерал армии. Валька перетрусил - что бы могло такое быть? поехал. Строгая обстановка у генерала. А сам генерал встретил его совсем неофициально. Он говорил о каких-то вовсе не военных вещах. Потом протянул вальке бумагу:

- ложись в госпиталь...

- Разрешите доложить! здоров как бык, товарищ генерал! тут, наверное, ошибка?

- туда больных сейчас мы не посылаем, - спокойно ответил генерал.

13 декабря 1960 года.

...ПЕрвым на двенадцать "же" пошел юрка. Я волновалась, когда его вращали, и все тоже волновались. Герка в шутку прятался за вибростенд. Когда закончили вращение, все бросились к креслу. Юрка был такой же, как после предыдущих испытаний. Но когда он встал с кресла, мне показалось, что чувствует юрка себя неважно. Был какой-то неразговорчивый и быстро ушел.

Гера после вращения был веселее. Это заметил и григорий федулович, который так и считает, что гера в этот раз перенес испытание лучше. Можно, конечно, объяснить почему: все-таки юрка шел на неизвестное, а гера шел по проторенной дорожке. Когда ада спрашивала юрку после вращения о самочувствии и впечатлениях, то он пожаловался, во-первых, что задувало под очки и поэтому он не мог точно реагировать на огни. И еще, что крест на двенадцати чуть-чуть серел (он белый на черном. - Ред.). ГЕра ничего такого не сказал (то ли честно, то ли решил скрыть), он говорил, что после десяти особой разницы не чувствуется, все равно давит сильно, и уже не поймешь, сильней или нет.

После вращения опять испытывали капилляры. И тут ада заметила, что на спине у юры есть кровоизлияние, маленькое, но есть. Она стала допытываться у новенькой лаборантки оли, делала ли она на спине у юры какие-либо "бантики". Та призналась, что делала. Ада стала ее отчитывать. А я сама слышала, как валя сказала оле:

- заверни просто так.

Когда ада осматривала геру после вращения, она опять нашла "бантик".

На этот раз подозвала валю и сказала:

- чтобы этого больше не было! - и показала на синий "бантик", который был выдавлен у геры на спине. Можно себе представить, как же ему, бедному, давило!

...Гера вчера был капризнее обычного. Оля по неопытности, накладывая электроды, слишком обильно смочила ему лоб водой с солью, так, что потекло по щекам аж до губ. Гера отшутился:

- а как же я целоваться буду? губы-то соленые...

- Ничего, оближет, - отмахнулась валя.

И как-то зашел дальше разговор о любви. И тут гера разошелся:

- нет любви вообще, ничего нет...

- Ты жене это скажи, - посоветовала я ему.

- А я говорил, она тоже такого мнения...

- Сошлись, значит, на этой основе?

- а ты катаева читала? помнишь, у него там: все это инстинкт продолжения рода...

- Ну, это он не от себя говорит...

- От себя...

Странный человек - герка. Не поймешь, когда он говорит серьезно, когда шутит.

19 декабря 1960 года.

Он (каманин. - Ред.) Так и сказал:

- не за горами то время, когда люди полетят на марс и на венеру, и на многие другие планеты. Мы должны сейчас уже начинать готовить этих людей!

на марс и на венеру! уже сейчас готовить!

я слышала такие разговоры от ребят. Кто-то из начальства рассказывал об их дальнейшей роли: якобы они будут готовить к-тов в ближайшем будущем, учить их. И когда начнется новый отбор, их тоже возьмут в полки для отбора. Вот слетает кто-нибудь из них, затем еще кого-либо пошлют, а уж потом они будут учить других. А чтобы учить других, надо самому быть высокообразованным. Ребята это тоже понимают, и все собираются будущей осенью поступать в институт, кажется авиационный. Туда, потому что по специальности и там их знают - вероятно, кто-то из института преподавал у них. Молодцы ребята! вот это будут люди, вот это специалисты! позавидуешь!

...Как-то прихожу в госпиталь, и павел михайлович первым вопросом:

- ну вы слышали о блюдцах-то?

- о каких блюдцах? - удивилась я.

- Ну... - Разочаровался он, я думал, вы-то знаете...

И тут я вспомнила, как сергей иванович приставал к григорию федуловичу с расспросами про какую-то лекцию на тему "были ли гости из космоса на земле?". Уже несколько дней об этом велись разговоры на центрифуге, с них начиналось каждое утро. И вот инженер решил всех ввести в курс дела. Он начал пересказывать содержание лекции. Я не дослушала до конца, но сделала вывод, что возник какой-то бешеный ажиотаж вокруг этой темы, только об этом говорят.

19 января 1961 года.

Вчера ребята сдавали государственный экзамен. Теперь они называются уже не слушателями, а к-тами. Скоро им дадут удостоверения с этим званием. Первые! первые! первые! черт возьми! и среди них такие разные люди! может быть, есть и случайные, а пожалуй, просто противоречивые, сложные. Такие и гришка, и валерка, и андрюшка. Пашку так я просто считаю недостойным, хоть он и понравился больше всех к-ну, а я бы не пустила его первым ни под каким предлогом...

Интересно представить, что будет с каждым из них, если он станет первым? какие качества в каждом усилятся прежде всего?..

Мне кажется, гера будет еще критичнее к непорядку, смелости добавится и уж тогда не остановится ни перед чем. Будет по-прежнему говорить: "да нет во мне ничего необычного, все обыкновенно..." Он уже сейчас чувствует себя героем и знает наперед, что должен герой говорить, как себя вести. Хитрый парень. Вообще-то он действительно очень обыкновенный, и все же есть в нем что-то необычное. Станет еще увереннее в себе, и этот тон "запросто со всеми" утвердится в нем. (Что я пишу?! чепуху!)

юрка, мне кажется, останется самим собой, может быть, прибавится в нем "начальника".

Валерку полет может изменить в лучшую сторону: будет мягче, сговорчивее, перестанет грубить начальству, но тоже останется самим собой в отношении к жизни, к людям, к женщинам.

В гришке усилится поза порядочного человека, не знаю, что будет за ней стоять, но сама поза будет.

Андрей таким же и останется - скромнягой, молчуном и очень уверенным в деле человеком. Павел будет накапливать барахлишко и все так же смотреть сквозь розовые очки на жену.

Вчера был первый выпускной экзамен, да, именно выпускной, у к-тов. И кое-кто открылся с новой стороны.

Первым пошел отвечать гера. Только розовые пятна на щеках выдавали волнение. Он не отвечал, как другие, тоном школяра, а рассказывал, как будто перед ним люди, не посвященные в его профессию, надо их, так сказать, просветить - вот это он и делает. Раза два он напомнил комиссии, что должен быть спирт, и это вызвало веселый смех и разрядило напряжение. За герой - андрей. Удивительно спокоен. Раза два ему задавали вопросы, на которые он отвечал невозмутимо и с достоинством.

- А этого просто не случится при полете.

- Ну а если все-таки случится?.. - Не отступает я-й.

- Буду делать...

И он рассказывает: то, то, то...

Третьим - гриша. На доске масса формул... Отвечал бойко, язык насыщен специальной терминологией. Но, когда ему задавали вопросы, не мог ответить на простейшие, вроде что такое электронвольт. Ф-в обнаружил в его вычислениях на доске арифметические ошибки. Гриша был явно смущен этим, но сделал вид, что это случайность. И вообще, конечно, он не надеялся на хорошую оценку.

Валерка пошел четвертым, как и накануне. Мне было очень любопытно, как он будет отвечать: его я не могла представить. И вот этот "негативный" человек, который вечно ругался с начальством, отказывался выполнять простейшие задания, рубил все напрямик и с плеча, этот человек перед экзаменационной комиссией стал таким вдруг тихим, смущенным, отвечал негромко, скороговоркой. Но когда стали задавать ему вопросы, давал такие ответы, что все смеялись. А он даже не замечал того, что шутит.

Его спросили:

- ну, как вы себя чувствовали в полете на невесомость?

- да некогда было чувствовать: за сорок секунд больно много надо было сделать - и поесть, и попить, и еще кое-что... Записи там всякие...

Последним отвечал юрка. Он-то уж блеснул перед комиссией: обилие формул и формулировок, фундаментальное знание вопросов ошеломили даже инженеров. Ну еще бы - юрка окончил индустриальный техникум с отличием!

11 февраля 1961 года.

Я уверилась, что гера - лучший. Да, вот он, мой герой, от которого можно приходить в восторг, про которого можно писать с чистой совестью. Он далеко не классический, он живой: ему даже нравятся другие женщины, кроме своей жены...

Он немножко зазнается, чувствуя, что может быть первым. Но это скорее гордость, чем зазнайство, уверенность в себе.

Вот он приехал на опыт в "шарик". Живой, веселый, очень хорошее настроение у него. Миша накладывает ему на глаза резинки (как они называются?), а он шутит:

- я как-то чуть не двинул одному невропатологу, когда он стал мне давить на глаза...

От юрки отдает только спокойствием, но не больше. У него есть круг заученных стереотипных фраз, которыми он может ограничиться в разговоре, иногда он так и делает. На любую похвалу юрка отвечает всегда одной фразой: "как учили!" на вопрос: "какую книжку или музыку тебе передать?" - тоже есть свой неизменный ответ: "про любоф". Сидя в камере, он часто повторял это слово, даже тогда, когда его никто ни о чем не спрашивал, просто замолкает музыка - и сейчас же из динамика слышится юркин голос:

- про любоф! давай про любоф!

как-нибудь подшучу над юркой, спрошу у ребят: "хотите, юрка сейчас скажет одну фразу, а мы его и просить об этом не станем?.. Достаточно будет похвалить: "юр, молодец ты какой... Здорово сидел сутки!.." - И вы услышите ответ: "как учили!".

И совсем другое дело гера. Это неиссякаемое остроумие, неожиданность поворотов и фраз, и слов. Он неистощим в выдумке, весел до изобретательности. Он богаче юрки, конечно, и в чувстве, и в словах, и в находчивости. Может быть, у геры нет такой инженерной базы, как у юрки, но ведь это дело наживное. А характер, то, что в тебе заложено, не купишь, не выучишь по книгам. Вообще-то говоря, я давно уже убедилась, что характер человек может сам изменить, свой характер, во всяком случае. И если бы юрке рассказать, а лучше показать все его слабости, он наверняка бы поборол их и переменился. Кстати, ведь гере тоже кое-что надо менять чуть-чуть, самую малость, а может, и не надо, ведь он живой человек и все его слабости даже привлекательны. А я убеждаюсь еще и еще раз: все зависит от отношения к человеку. Но отношение ведь тоже складывается не из ничего, а зависит от самого этого человека.

8 марта 1961 года.

Вчера у юры родилась дочь, вторая дочь! назовут ее, кажется, олей. Юрка молодец - он всем говорил, что хочет девчонку, что девчонки лучше - на валю это хорошо действовало. Она, бедная, наверное, переживает. Ребята над юркой подшучивают... Я увидела его утром, он такой веселый, как всегда, улыбка до ушей, меня поздравляет, а о своем молчит... От владимира васильевича только и узнала. Скорей побежала его поздравлять, а он уже - в больницу к вале. Надо ее навестить, встретить из роддома - это уж обязательно. Числа 14-го это будет. Интересно, какой день был вчера у юрки на работе?

павел попович, летчик-космонавт ссср, дважды герой советского союза, генерал-майор авиации:

- поначалу нас выбирали не из шести, а без малого из двух тысяч человек: именно столько молодых летчиков, преимущественно летчиков-истребителей, прошли первоначальные собеседования с авиационными врачами, которым был поручен отбор кандидатов в космонавты. Кто-то не прошел с первого раза, кто-то выразил желание не бросать летное дело, кто-то отсеялся в ходе строгого медицинского отбора. Уходили люди и позднее, увидев, сколь расплывчаты перспективы полета в космос. Никого не удерживали, возвращали в строй без каких-либо потерь в должности и звании.

Помню, разместили нас неподалеку от военно-инженерной академии ввс им. Жуковского - на центральном военном аэродроме им. Фрунзе. Под жилье был отведен огромный барак, оставленный военными строителями. Удобства - на улице, из мебели - прочный солдатский табурет для каждого, солдатские же кровать и тумбочка. Я поселился там первым и поэтому взял на себя обязанность встречать и размещать всех прибывающих кандидатов.

Поначалу нас было 20 человек, но затем королев настоятельно порекомендовал помощнику главнокомандующего ввс генералу каманину, отвечающему за нашу подготовку, разделить все же отряд на две части: ударную шестерку, наиболее успешную в учебе, и группу из 14 человек как второй состав. Выбор нашей шестерки определял также и размер кабины космического корабля: космонавт должен был иметь рост не более 167 сантиметров и вес не более 65 килограммов. Так вот, интенсивность занятий в нашей группе резко возросла. Занятия шли по 16-18 часов в сутки: свободное время - только на сон.

Нас обучали устройству космического корабля, как в нем действовать в нормальном полете и при возникновении различных нестандартных ситуаций, динамике космического полета, основам авиационной и космической (тогда зарождавшейся) медицины и т.П. На экзамене в январе 61-го мы все получили отметку "отлично", и с точки зрения профессиональных требований для первого полета, в сущности, годился любой из нас, ведь функции космонавта в автоматическом одновитковом полете вокруг земли были заведомо проще функций летчика реактивного истребителя, с которыми все мы еще недавно успешно справлялись. Мужество, бесспорно необходимое для того, чтобы сесть в кабину космического корабля и отправиться впервые в истории человечества в никем не обжитое космическое пространство, также было присуще каждому из нас. Но выбор именно гагарина был, что называется, в десятку. Я имею в виду прежде всего не полет как таковой, а последующую послеполетную деятельность гагарина, не сломавшегося, даже не прогнувшегося под тяжестью обрушившейся на него, вчерашнего старшего лейтенанта из провинциального авиагарнизона, всемирной славы. //Источник информации: версия //дата источника: 12.04.2004